The website "epizodsspace.narod.ru." is not registered with uCoz.
If you are absolutely sure your website must be here,
please contact our Support Team.
If you were searching for something on the Internet and ended up here, try again:

About uCoz web-service

Community

Legal information

03Открытие Риэля

III. Находка

- Ты говори тише. Я вижу, ты устаешь. Говори просто.

- Да. Я лягу.

Митчель подвинулся, набросил на него шинель. Сукно было грязно, пропитано несмываемым злом мира.

- Представляешь ли ты смену моих переживаний? Все, что я рассказывал,- это воспоминания Риэля.

Теперь я хочу рассказать о том, что я видел на самом деле, в моем сне... Слушай!

Очарованный моей мыслью, я подошел к машине, держа в руках светящийся шар. В черноте окна видне­лось безлунное небо. Было темно, но высокие кипари­сы - факелы мрака - все же выделялись на Звездном Пути. Маленькие метеориты иногда сгорали, мгновен­но отражаясь в море. Вспыхнула зарница. Я включил ток в механизмы и, встав на каменный диск, заглянул в окуляр... Так я помню все очень ясно.

Молекулы фосфоресцирующего вещества были сложны, как молекулы органических соединений. Они отражались на жемчужном экране вихрями звездных скоплений. Я замедлил, вспомнив детское мое увлече­ние искусством сияющих цветов. Потом я уловил дви­жения одной из частиц. Это была простая желтоватая звездочка, и я оставил ее, заинтересовавшись одной из планеток. Ось ее вращения была наклонена к плоско­сти эклиптики, полушария то замерзали, то станови­лись желтыми от зноя, как Паон.

Сердце мое нехорошо ударило. Я приблизил планетку. Стадо четвероногих, напоминавших антилоп, паслось на берегу ручья. Вдруг стадо исчезло, желтый хищник распластался в упругом прыжке...

Быстрое пламя наполняло мои жилы.

Я вспомнил, Везилет рассказывал мне о своих но­вых исследованиях явления мировой энтропии и о своей любви ко всякой жизни, вступающей в неравную борьбу с этим грозным процессом обесценения энер­гии. И вот я увидел, что жизнь насыщает мертвое ве­щество, повторяясь в однообразных формах. Арена ми­ровой битвы расширяется беспредельно...

Желтый зверь начал пожирать свою добычу. Я от­вернулся.

- Что это! Мне вспомнились враждебные звуки четвероруких существ Паона. Предо мной были жал­кие жилища, вроде тех, какие мы строили в дебрях. У самого большого шалаша плясали черные обезьяны, вооруженные длинными палками.

Я, кажется, вздрогнул. То были люди, почти люди!

Двое дикарей вышли из шалаша, и на их пиках я увидел мертвые белые головы настоящих людей. Ора­ва уродов вытащили нагую белую женщину. Черные самки зажгли костры. Жрец начал мистический та­нец...

Я спрыгнул, забегал по залу, радостный и оглушен­ный. Какое открытие могло сравниться с открытием Риэля!

Я снова подошел к окуляру. Жрец слизал с ножа кровь. Я тронул кремольер.

Предо мной был город светлокожих. Если бы не снег, он напоминал бы города далекого прошлого моей страны. Улицы, возникавшие столетиями, поразитель­ное неравенство зданий, вагоны, движимые электричеством, передававшимся по проволоке, тяжелые маши­ны, четвероногие и нелепая толпа одетых, волосатых, безобразных людей - все это я видел когда-то в сте­клянных залах музеев Дворца Мечты.

Я видел поезда, катящиеся по железным рельсам силой перегретого пара. Из красных ящиков вылезали люди и тащили громадные сундуки и узлы, сгибаясь под их тяжестью. «Частная собственность»,- сообра­зил я.

Следуя за движением этих поездов, я перевел мой взор в глубь страны.

Белые дикари мало отличались от черных.

Я смотрел на снежный ландшафт. Седой лес, за­мерзшие воды, гнилые деревни. Вот предо мной чело­век, одетый в шкуру барана. В одной руке человек не­сет, размахивая, несколько убитых зверьков, другой тя­нет детеныша. Рядом понуро шагает теленок. Они вхо­дят в жилье, и теленок входит за ними. Внутри, на зе­мле, лежит старик в шубе, в шапке и качает ногой люльку. Под люлькой, на сене, сука и выводок щенков.

Люди жили вместе с животными, как животные.

В одном месте при свете луны я увидел статую, воз­двигнутую на пороге желтых песков: зверь с лицом человека. Я обратил внимание на толпы одинаково оде­тых мужчин, шагавших в ногу, возбужденно горланивших и вооруженных длинными ружьями, оканчивав­шимися ножами. То, что я увидел, совсем не согласо­вывалось с моим представлением о войнах. Здесь не было ни подвижных армий, ни осажденных городов, ни «героев». Здесь были осажденные страны и воору­женные народы. В глубоких длинных ямах, вырытых параллельными рядами, на расстоянии большем, чем от Лоэ-Лэлё до Танабези, стояли люди и целились друг в друга. Я оценил высокое качество огнестрельно­го оружия и военных машин, применявшихся во враждебных армиях, каких никогда не было у нас...

То была скорее не война, а коллективно задуман­ное самоубийство. Я стал терять мое высокое равноду­шие исследователя. Меня встряхивала перемежающа­яся лихорадка странного возбуждения. Временами я стал забывать о себе, жить чужой жизнью... Так, веро­ятно, бывает, Митч, когда вместо того, чтобы лечить болезнь, ты заболеваешь сам.

- Да,- сказал врач.

- Боюсь, мои видения покажутся слишком обы­денными, надоевшими. На трамвайном столбе медлен­но, как маятник дьявольских часов, качался черный труп повешенного. Город был мертв. Только малень­кие мохнатые хищники бегали по улицам, обнюхивая куски брошенных тканей. Кругом города шли такие же мертвые изуродованные поля, словно земля в этом месте покрылась струпьями безобразной болезни. По ним бродили люди с красными значками на рука­вах - символы могильщиков, вероятно,- и подбирали своих братьев - безлицых, безголовых, безногих, жал­кие комки запекшейся грязи, бывшие когда-то людьми.

В грязевых гейзерах взрывов, в спутанных клочьях колючей проволоки, бетона и глины, где лишь угадывалась красная примесь, из траншей поползло длинное облако стелющегося дыма. Когда оно рассеялось, про­странство, заключенное в поле моего зрения, напоми­нало кладбище солнцепоклонников. Мертвых сменили живые, защищенные безобразными масками. И ка­кие-то громадные машины медленно двинулись на них. Солдаты выползали из своих ям. Люди бежали и падали, становясь странно неподвижными. Вдруг ши­рокий взрыв мгновенно разорвал одну из машин. Ку­да-то бросились солдаты с запрокинутыми головами, и лица их, быть может, мне показалось, были черны, как уголь. Они так и застыли в моей памяти, потому что с порывом шторма белое облако, словно погребальный саван, закрыло всю сцену. Внизу клубилась неровная поверхность легкой влаги; на ее фоне простер крылья примитивный летательный аппарат. Аэроплан сделал несколько кругов и, как птица, увидевшая добычу, ныр­нул вниз.

Я скоро заметил, что раскрывавшиеся предо мной события не были связаны обычным течением времени. Отраженные лучи микроскопического светила ка­ким-то сложным процессом перерабатывались для мо­его восприятия. Но стоило мне сдвинуть легкий рычаг, и в мой глаз проникал уже другой ряд лучей, в мое сознание - другие впечатления, и я не всегда мог опре­делить, какие из них более ранние и какие поздние. Война - или, может быть, не война,- повальная бо­лезнь, алые язвы которой я видел в ограниченных полосах страшного мира, внезапно просочилась внутрь страны. Те же пятна войск расплывались по планете, отличаясь лишь едва заметными значками, и немедлен­но вступили в борьбу. Только приемы были примитив­нее и кровожаднее... Впрочем, все это я видел... Плен­ники со связанными руками, которых под дикие танцы медленно топили в реках, пожары, внезапные порывы великодушия и потом еще более глубокий мрак стран­ных противоестественных страстей, какие может наве­ять лишь болезнь... Кто говорил мне об этом?.. В тро­пических странах Паона есть чудовищный вид мура­вьев. Если разрезать экземпляр этой породы на две ча­сти, то половинки, челюсти и жало начинают свирепо сражаться друг с другом. Так продолжается каждый раз, в течение получаса. Потом обе половинки уми­рают.

Я вспомнил океан, мерное дыхание волн, простое сердце стихий. У меня возникла жажда погрузить соз­нание в его космическую синь; но на равнине воды, как пятна сыпи, появились сотни больших военных судов. Вдали одиноко погибал брошенный корабль. Объятый пламенем и черным дымом, он медленно погружался в пропасть, и обезумевшие ослепленные люди с разбе­га бросались в ледяные волны, среди наступающей но­чи. Двигались наглые щупальца прожекторов. И вол­ны, отражая огни пожара, казались фантастической зы­бью адских болот, где, как говорит великий поэт, веч­но мелькают беспомощные руки отверженных, прости­раясь к пустому небу за несуществующим спасением и ловя только холодный воздух бездны...

Я зажег белый свет, чтобы проверить ясность моих восприятий. Все было неизменно. Я приблизил пла­кетку.

Было утро. В ореоле ледяных радуг вставало солн­це. Под холмом сбились в кучу всадники и пехотинцы, плясавшие, как дервиши, чтобы согреться. О, я знал, какой это мороз, когда вместо одного солнца в небе кружатся пять! В такое утро я возвращался с берестя­ным ведерком воды в нашу нору на Паоне, и мои паль­цы, одетые в мех, стали неподвижными, как ледяные сосульки... Вдруг я заметил, что от кучи солдат отде­лился голый человек. Он шел в степь, сжав на груди руки, с безумным лицом, прямо, не оглядываясь, точно автомат. Солдаты лениво посматривали ему вслед. По­том один из всадников легкой рысью поехал по тропе, намеченной в снегу босыми ногами. Когда расстояние между ними сократилось на три шага, всадник не спе­ша занес высоко над головой изогнутую ледяную са­блю. Страшный прорез вспыхнул наискось между пле­чом и шеей. Человек упал, но все еще был жив. Тогда всадник снял с руки длинную пику, и я видел, как го­лая нога три раза беспомощно поднималась кверху, при каждом нажиме.

Рядом, в чаще леса, стоял совсем старый солдат и молился. Я видел, у этого идолопоклонника не было никакой склонности к своей профессии. Что-то чу­ждое, какая-то противоестественная необходимость тя­готела над ним. Двое других солдат, одетых иначе, подкрадывались к нему сзади. Я ждал, что враги только застрелят старика; но они не могли шуметь. Один из них быстро схватил его за горло - излюбленный при­ем этого мира - и опрокинул навзничь. Мгновение они боролись. Затем другой солдат равнодушно сунул в из­вивающееся тело свой нож. И они осторожно пополз­ли дальше, озираясь, как хищники, и... и... также кре­стились!

Митч, ты, конечно, давно понял: я открыл нашу Землю, земное человечество! Сейчас-то меня мороз подирает, хоть я и вколачиваю себе, что это всего лишь отражение идей, повторявшихся со времени Бернули. Или с каких времен?.. Эти горы, эта гигантская река, эти океаны земли на восток и запад до обоих океанов, весь этот громадный мир, такой великий для нашего глаза, эти звезды и тончайшая разорванная вуаль Млечного Пути, титанической аркой висящая над нами, все бездны, вся жизнь - только миниатюрный вихрь частиц в какой-то игрушке иного мира!.. А когда я был Риэлем, меня пугали маленькие красные пятна на бе­лом снегу, то, о чем мы говорим в стихах.

- Но вот у меня опять нехорошо здесь, и я думаю, разве не страшно, что мы привыкли? Разве ты не привык видеть убийство? Разве я не втыкал мой штык в человеческое мясо? Впрочем, какие там стихи!

Я, Риэль, думал. - Огни, трупы, шествия, знамена, смятые шелка, корабли, наполненные солдатами, взры­вы, мертвые страны: и эта вездесущая красная ткань - кровь - только дикий вихрь, мчащий меня в кошмарных сферах! Мне казалось. - Сейчас я сделаю последнее усилие и проснусь в лаборатории, занятый сложными вычислениями, своим обычным трудом. Я еще ничего не достиг. Эта преходящая слабость на­веяла мне дурной сон... Я помню, что закричал; но я был один, и никто меня не услышал в тот поздний час.

Я устал и беспорядочно перемещал поле зрения. Война продолжалась. Видения были неисчислимы: и я почти не думал о них; но несколько подавляющих кар­тин встают предо мной ясно и неотступно, как эринии.

Тощие сумасшедшие женщины ломились, размахи­вая пустыми корзинами, в запертые двери; но женщи­ны были слабы, и двери не открывались.

Огромная, выжженная зноем пустыня. И в ней только одно живое существо - человек. Он лежал не­подвижно у маленькой норки и ждал с терпеньем больного.

Дальше!

Великолепная растительность покрыла побережье теплого моря. Светлый поток пенился среди виноградников, плантаций табака, маслиновых и миндальных рощ и садов фруктовых деревьев. Легкие яхты прохо­дили мимо мраморных дворцов, останавливаясь у мно­голюдных пристаней, с кофейнями, базарами, лавочка­ми. За чистым столиком сидели разноцветные женщи­ны и мужчины в твердых ошейниках, ели пирожные, фрукты, жир и сахар, поглядывая на голых самок на пляже, внизу. Здесь же, около группы изящных легких зданий, медленно копошились такие же голые сущест­ва, едва способные двигаться: они были слишком тол­сты. Несомненно, это была лечебница для ожиревших. Они лежали на солнце, вытапливая сало, и читали курьезные бумажные газеты с десятками страниц. Один из них - белый и страшный урод - одолел, кажется, все это огромное сочинение. Там, наряду с рисунками разных яств, я видел снимок с того света - с голодных у дверей. Толстяк прочел газету, отложил в сторону и повернулся на другой бок. Он был спокоен... мистиче­ски спокоен!..

- Страна моей Гонгури! Митч, ты докажешь мне, что это только сон, а вот Земля существует несом­ненно!

- Нет,- завыл я,- нет, я не покажу этого Везилету!

Мне было стыдно, что в моей комнате я нашел та­кую дрянь.

Я быстро встал и опять захотел выбросить Голубой Шар, ставший совсем тусклым при свете начинающего­ся дня, но мой взор скользнул по моей комнате, по раз­личным обыкновенным предметам, и я быстро успоко­ился. Я даже улыбнулся. Так в детстве, после испуга, мы бросаем последний презрительный взгляд в тем­ный угол, где вместо почудившегося призрака висело грязное белье...

Я в последний раз взглянул на Землю. Внизу волно­валось беспредельное поле злаков. Я смотрел на золотые волны, обещавшие новую жизнь, и мой мозг очи­щался от раздражения и невечных мыслей. Мне вспомнились другие волны, неизобразимое смятение текучих людских масс на улицах удивительного города, странно многолюдного центра среди пустынных северных рав­нин. Тогда я не понимал отдельных поступков, но об­щий смысл творимой жизни был мне ясен... Я знал судьбы этих порывов. Все было открыто мне. Может быть, я заразился чем-то от Земли, но я уже без содро­гания вспоминал алые пятна на белом снегу и радост­ные лица идущих мимо мертвых. «Иногда течет много крови, иногда меньше». Прошли века, настало время другим расам плясать под скрипку мишурной смерти. Снова загорелись костры и запахло человеческим мя­сом. Но ураганы проходят. Являются гении. Мир стано­вится прекрасным...

И вот я снова изнываю в своем величии и в своем ничтожестве! И предо мной неизменно, везде, одна и та же Бесконечность, грозная, как старинный бог...

Жизнь! Вот целую ночь я жил другой жизнью, но разве она не «одна во всем», как говорит Везилет?

Я был царем и, томимый скукой, убивал прокли­навших меня потому, что я был мудр и думал о вели­чии, непонятном звериному народу. Я был рабом, и мне ничего не надо было, кроме маленького клочка па­хотной земли, но воины царя врывались в мой дом, на­силовали моих жен, уводили с собой, и я проходил ты­сячи мер, убивал и мучил, повинуясь враждебной воле, и сам мучился от постоянного ужаса. Я был избранником народа и казнил деспотов и вождей черни, и толпа ликовала вокруг их виселиц. Я был преступником, мне вырывали ноздри и приковывали к огромному веслу, и я должен был двигать его взад и вперед все дни моей жизни. Если я останавливался, плеть надсмотрщика врезалась в мою спину, и снова я напрягал разорванные мускулы, пока мой труп не выбрасывали в море.

И кем бы я ни был - убийцей или пророком, во мне осуществлялась одна и та же бесконечная жизнь. Иногда я возмущался против нее и не хотел играть ро­ли, какую она мне предназначала, я уничтожал ее, но все-таки любил и ненавидел только те сердца, злово­ние от разложения которых подобно аромату тяжелых пахучих смол, в сравнении с тем, какое они распро­страняли, когда бились.

Женщина была на моем пути, и если я любил ее, я был бесстрашен и побеждал всех... Миллионы лет сменяли миллионы, а жизнь однообразная, как мор­ские волны, и, как они же, неповторяющаяся, длилась стихийно, победно, безнадежно. Всегда, когда я подчи­нялся ей, подчинялся даже и самой смерти, но теперь я устал и хочу знать, что же Я - смертный Риэль в ее торжествующем бессмертии. Я хочу знать... Я хочу знать!

далее
назад